О старости

То, что я поняла о ней сейчас, благодаря папе.

Старость приходит неожиданно. И скорее начинаешь замечать её по каким-то внешним признакам (дети повзрослели, седина появилась, пенсионный возраст, ровесники «выглядят старо») нежели чувствуешь внутри, что постарел. Внутри всё ещё есть ощущение, что «смогу», что «по силам», «по размеру», «по возрасту», «по мне».

Признавать собственную старость непросто. Даже если вроде бы и собирался: «Вот выйду на пенсию и тогда заживу». Старость – это чуть ближе к смерти, как ни крути. И здесь – в близости к смерти, всё индивидуально, но всё равно страшно: немощность, беспомощность, уязвимость, боль, печаль, страх быть обузой, страх причинить боль, незавершённые дела.

Старость – это сожаления. Их может быть больше или меньше, но они всё равно есть. О том, что что-то можно было сделать по-другому. Я не знаю почему так. Возможно, что больше времени для того, чтобы оглянуться назад, чем в молодости или в зрелом возрасте.

Старость – это воспоминания. Причём, о детстве, о юности и молодости их больше, чем о вчерашнем дне. Воспоминания согревают. Воспоминания тревожат. Воспоминаниями важно делиться. Хочется, чтобы кто-то слушал. Чтобы кто-то «стал свидетелем твоей жизни».

В старости важны «ритуалы». Например, у моего папы — это банный день в субботу, завтрак в полвосьмого и на завтрак сосиски. И ещё немного того, к чему он привык и что для него есть некая опора.

Старость – это сегодня хорошо, а на завтра «давление». Думаю, что именно поэтому ритуалы – это и некая организация, упорядочивание жизни – то, на что можно рассчитывать.

Старость – это тревога и спокойствие. А ещё восторг и даже умиление от жизни, от её простых проявлений. Я не знаю, как это всё уживается, но мне это напоминает ощущения детства.

Старость – это как фильтр или сито, где мелкое или несущественное просто проваливается. Остаётся фокусировка на главном, на важном: жизнь, смерть, отношения, любовь, близость.

Я не знаю, как я буду справляться с собственной старостью. Есть то, чему я уже научилась у папы, что хочу запомнить, за что ему благодарна.

Это его добрый юмор по отношению к собственной забывчивости, например: «Ира, перечитываю книгу в четвёртый раз и теперь для меня герои, будто старые знакомые – я их помню, а события, что с ними происходили – не помню. Но мне же интересно узнать как у них дела)»

Это его искренность в проявлении чувств: восторга, умиления, печали, радости, любви. «Ира, я такой тонкослёзый стал…» Меня это трогает. Я и сама иногда плачу вместе с ним. Или смеюсь.

Это то, что он делится со мной своими воспоминаниями и сожалениями. Воспоминания обогащают мою связь с родом, а сожаления обращают моё внимание на мою жизнь. Например, на то, что в ней сейчас есть и что хорошо, но я не всегда замечаю это. А ещё на то, что я сейчас в силах изменить в ней. Чтобы потом, в моей старости, не сокрушаться, не горевать, что…

Я не знаю какой я буду в старости. Может быть вредной или капризной. Я не знаю. Знаю только, что старость, как и жизнь – это испытание и дар божий. Вот так, пожалуй, сейчас и отношусь к ней.

P.S. А это наше с папой селфи прямо сейчас)

Добавить комментарий